koalena: (haircut)
В далеком 1897 году толпа греков, недовольных требованием правительства в этом году не сжигать чучело Иуды и не стрелять в Страстную неделю, решила разнести дом британского гражданина Давида Пасифико, еврейского бизнесмена из Португалии, жившего в Афинах. Распоряжение правительства было связано с тем, что в этот момент в стране находился Меир Ротшильд, у которого Греция надеялась получить займ, и, не желая задеть чувства потенциального кредитора, греческое правительство отдало распоряжение народу фитильки-то притушить.

Энтузиазма это решение не вызвало ровным счетом никакого, поэтому еврей Пасифико с семьей обнаружил себя спасающимся на чердаке собственного дома от антисемитски настроенной толпы, разносящей и грабящей его жилище. Пасифико и членов его семьи спасла полиция, в толпе же, судя по некоторым источникам, находились и детки тогдашних греческих министров.

История, в отличие от сотен тысяч других погромов, имела занимательное продолжение: Пасифико оценил свои убытки (по некоторым источникам, значительно их преувеличив) и подал в суд, потребовав от греческого правительства компенсации. К его дому снова пришла разъяренная толпа, но на этот раз погрома не было, а Пасифико, поразмыслив, добавил к требованиям еще и сумму компенсации за моральный ущерб. Греческое правительство его требования проигнорировало.

Но, напомню, что Пасифико был подданным британской короны. К которой он в результате и обратился за помощью.

В 1849 году посол Соединенного королевства в Греции Томас Вайз, по распоряжению, естественно, министра иностранных дел Британии лорда Пальмерстона, представил греческому правительству ноту с претензиями на два острова, а также с требованиями компенсаций по целому ряду инцидентов, включая ограбления и избиения британских моряков, ну и за нанесенный Пасифико в тому же году ущерб. Сумма была грандиозной, но заодно британцы пожелали получить немедленно задержанные выплаты по британской доле займа в 60 миллионов тогдашних франков.

Греческое правительство все эти претензии отвергло. После чего Уильям Паркер, командующий Британским флотом на Средиземном море, собрал у входа в Дарданеллы 15 современных кораблей (731 орудие, 8 тысяч моряков), и со всем этим великолепием 30 декабря встал на якоря на рейде Пирея. Паркер и 20 его офицеров были приняты с почестями во дворце.

На следующий день после приема Паркер и посол Британской короны Вайс попросили “по срочному вопросу" аудиенции у греческого министра иностранных дел Анастасиоса Лондоса. Последнему Вайс с порога заявил, что “вам известны мои дружественные, по отношению к Греции, намерения", и, видимо, желая подтвердить эти намерения, перечислил все претензии Британии к Греции, о которых я писала выше и потребовал удовлетворения этих требований в течение 24 часов. Причем оговорил, что не намерен обсуждать вопрос о том, являются ли эти требования справедливыми.

Британская манера вести переговоры оказалась для греков и мирового сообщества несколько новой и неожиданной. Лондос побежал сперва к премьер-министру, а затем к послам Франции и России (тогда Греция была самостоятельной разве-что номинально). Немедленно собранный греческим правительством юридический комитет пришел к выводу, что претензии Британии необоснованы, несправедливы и противоречат международному праву. Британский ультиматум был официально отклонен, греки заявили, что согласны на посредничество Франции и России.

6 января посол и персонал консульства Соединенного королевства поднялся на борт флагмана The Queen, а британский флот невозмутимо начал блокаду Пирея и еще ряда портов, с параллельной конфискацией греческих кораблей в качестве “гарантии выплаты компенсаций". Причем с маленьких парусных судов англичане снимали рули, паруса и весла. Торговля была парализована, народ сплотился вокруг монарха, Европа возмущенно взирала на маленькую и слабую Грецию, которая бьется с Британским гигантом. Патриотически настроенный народ желал битвы и родил песню про “если на то тебя хватит, англичанин, ну-ка выйди на берег, услышь ружья и греческие мечи". Король Греции поинтересовался у одного ветерана Греческой революции 1821 года шансами эллинов в случае войны, на что получил короткий ответ ”у Паркера больше орудий, чем у нас ружей".

Лорд Палмерстон, напомню, автор ноты с претензиями, был в конечном итоге вынужден отказаться от территориальных требований к Греции под давлением России и Франции и под шквалом международного негодования. Но упрямо остался на позиции защиты имущества и жизни британских подданных.

Европейское общественное мнение, кстати, выступило с решительным осуждением позиции Пальмерстона. Французская газета Revous de Deux Mondes писала: “Мы наблюдаем насилие над слабым и беззащитным государством, используя блестящий флот Но из-за чего ? По причине жалкого дела, о незаконных и жалких претензиях какого-то еврея Пасифико. Где право наций, если Англия сама решает что есть право?” Британские СМИ тоже своего главу МИД несли по кочкам: лондонская Morning chronicle писала: “.даже Лорд Палмерстон должен стыдиться, что выставил всю ударную силу британского флота из-за мебели Пасифико”.

В общем, судьбы блокады, Пальмерстона, и компенсации “какому-то еврею" должны были решить дебаты в Палате Лордов (где Пальмерстона не поддержали и оказались перед дилеммой - отправлять ли в отставку правительство, против которого проголосовала Палата Лордов?) и в Палате Общин - где, в итоге, и должно было состояться решающее голосование. Пальмерстон произнес блестящую пятичасовую речь. В ней он помянул “тираническое правление" в Греции, ее тяжелое внутреннее положение, и добил слушателей фразой: "Как гражданин Рима в былые времена был свободен от унижения, когда он мог заявить Civis Romanus sum, так и британский подданный, на какой земле он бы не находился, должен чувствовать себя уверенно, зная что зоркий глаз и сильная рука Англии защитят его от несправедливости и обиды". Он получил поддержку большинства в 46 голосов.

При всей красоте этой фразы, международный кризис усиливался и выходить из него Пальмерстону как-то было нужно. Он согласился на французское и российское посредничество, и встречался в Лондоне с послами обеих держав. В результате стороны пришли к соглашению, что Греция извинится за избиение британских матросов и выплатит Англии 8.5 тысяч фунтов, а англичане освободят все захваченные суда. Согласие на французское посредничество для британцев было унизительным само по себе. Поэтому, после принятия этих условий, заключенное при посредничестве Франции и России соглашение поехало в Грецию по длинному маршруту Лондон-Берлин-Вена-Триест-Афины. А по короткой дороге, через Лондон-Марсель-Афины, Пальмерстон отправил послание Вайсу с приказом еще раз показать грекам мощь Империи. Письмо прибыло в Пирей 12 апреля, и Вайс объявил, что если в течение 24 часов греческое правительство не согласится на выдвинутые им ранее условия, блокада начнется снова.

Правительство, которое до этого еще держалось, перед лицом еще одной блокады решило не искушать судьбу и подписало условия Вайса на выплату огромной суммы всем, у кого были претензии. Пасифико получил деньги и за мебель и за моральный ущерб. Это вызвало такую бурю возмущения, что посол Франции был отозван из Лондона с формулировкой “его пребывание там претит достоинству Франции".

Пасифико получил компенсации и уехал в Британию, лорд Пальмерстон оставался на посту до 1851 года, а с 1852 стал министром внутренних дел, а после и премьером. На этом посту Пальмерстон и скончался.


P.S. Кстати, Палмерстон вообще был интересный товарищ. Пост министра иностранных дел он был вынужден покинуть когда, после устроенного Луи Наполеоном роспуска Национальной Ассамблеи, написал ему, что тот правильно сделал, ибо Британская конституция имеет исторические корни, а Франция прошла через 5 революций с 1789 (на дворе был 1851) и конституция Франции 1850 года "не более, чем наскоро нацарапанная ерунда, составленная этими полудурками Маррастом и Токвиллем и придуманная для того чтобы мучить и морочить французский народ". Ее Величество was not amused, что это письмо ушло без ее ведома и не совпадает с официальной позицией Короны (британцы решили взирать на очередной переворот у французов нейтрально). Так что Пальмерстон ушел в отставку с поста и быстро возглавил МВД.
koalena: (Default)
Под катом -- моя статья, кому неинтересно -- проматывайте, это оч. длинно.
Статью можно прочитать еще и тут, далее везде, раздача ссылок мне кажется нелишней.

Педофил: казнить нельзя кастрировать )
koalena: (think&dream)
1991


А мы пойдем с тобой погуляем по трамвайным рельсам


Под моими окнами были трамвайные рельсы и все мои дни проходили под неслышное уже для меня дребезжание трамваев. Зимой звук глушили двойные, проклеенные от морозов, оконные рамы. Но в комнате, которую я делила с бабушкой Евой, зимой по ночам, когда трамваев уже не было, раздавались другие звуки -- бабушка стонала от боли. Она умирала, рак доедал ее и я не могла заснуть от ее стонов и не могла никак ей помочь. Это было страшно и дико неправильно -- что она, которая учила меня не ныть при болезнях, всегда держаться до последнего, тогда все и отступит, она превращается в худую слабую тень, которая не всегда узнает близких.

Я сбегала с уроков и задерживалась до позднего вечера в вычислительном центре, погружаясь в премудрости какого-то бэйсика и искусство обращения с ЕС10что-то-там и дисководом на восьмидюймовую дискету. Там не ощущалось течение времени -- вечное гудение компьютеров, ровный искусственный свет.

По вторникам, следуя уговору, я писала Сашке*, никогда не упоминая о бабушкиной болезни -- какой смысл рассказывать? Я хвасталась успехами в математике и программировании и отсылала ему задачки по геометрии похитрее. Он писал точно те же раз в неделю, о чем -- не вспомню, полагаю, что про примерно то же самое. История с розой висела где-то в воздухе, но на бумагу не ложилась.

На бумагу, но не в письма, а в мой дневник, хорошо ложилась история моей влюбленности в одноклассника и бурных переживаний по поводу его невнимания ко мне и наглого заигрывания с ним Гельки, а также впечатления от прочитанного, просмотренного и услышанного (школьный роман,в прочем, занимал процентов 80 от моей писанины, частично мой дневник того времени еще цел и перечитывать это ужасно). Близилось мое шестнадцатилетие, которое мне казалось каким-то рубежом во взрослость, на день рождения я позвала Сашку (на правах актуального "моего" парня).

За два дня до моего шестнадцатилетия бабушка умерла. Меня с Лемуром сразу же, ночью, отправили к дяде -- не путаться под ногами и пасти Лемура и двух моих кузенов. Я убедилась, что еда есть и дети не пропадут, и прорыдала в спальне с полсуток. Потом я нашла "Все красное" Хмелевской, стала читать, смеяться, ругать себя за совершенно неуместный хохот, продолжать читать... К следующему утру мне стало проще держать себя в руках, и тут приехал ничего не знавший Сашка.

Если бы мы были старше, то я бы выревелась всласть у него на груди, а он бы меня утешал. Но нам обоим было почти шестнадцать лет, поэтому я спокойно, как мне казалось, изложила ему последние события, вытерла слезы и сделала вид, что тема закрыта. За дверью бесились два мои кузена и сестра, в комнату рвалась течная кошка с диким мявом -- трудно слушать речи о любви под такой аккомпанемент, но я честно пыталась. Все равно мы стали играть в карты, потому что под кошкино пение оговорки получались какие-то живодерские и вместо "как хорошо, что ты здесь" получалось "да когда ж эта тварь заткнется?"

А еще мне не нравилось целоваться, так что я в качестве бесчеловечных экспериментов мазала губы мылом и мерзко хихикала, когда Сашка кривился. И подсовывала ему соленую воду для питья -- впрочем, когда мы играли в карты на поцелуи, он жульничал, так что можно считать, что баланс был соблюден.

На шестнадцатилетие он подарил мне какое-то невероятное количество роз и серебряное колечко с александритом. Кольцо я недолгое время прятала от родителей, сознавая, что такие явления их будут нервировать -- и была права.

Май, последний звонок, выпускные экзамены, безумной красоты платье и дурацкий выпускной вечер: самым лучшим в нем был просмотр "Звездных войн" в Зале Боевой Славы, я пыталась набраться храбрости и объясниться в любви своему однокласснику, наконец, но он куда-то свалил, а я в 6 утра пришла домой несколько этим огорченная; для сокращения пути и поднятия настроения я перелезла в белом дивном декольтированном платье через забор. Никто не пострадал, а насчет одноклассника я незамедлительно сделала нелестные для него Выводы.

Выводы были сделаны вовремя -- приехал Сашка. Прощаться приехал -- его семейство уезжало в Америку, прощались мы не навсегда, но как-то близко к тому, потому что из оттуда еще никто не возвращался. Зачем-то я подсунула ему свой дневник (со всеми стррастями по однокласснику, Гельке и прочими девичьими мечтами), за чем последовала полная драматизма сцена с падением в объятия, примирением, обещаниями вечной любви и тому подобное. Прекрасно верить во все это в 16 лет, у меня даже почти получалось, когда здравый смысл не напоминал про 5 предстоящих лет Политеха, дальность Америки и прочие простые истины.

Вступительные экзамены в июле, совсем-последнее прощание с Сашкой: его поезд в Москву останавливался в Омске на несколько минут, я пришла на вокзал; подаренная им необъяснимая зеленая шипастая пластмассовая ящерица с разинутой пастью долго жила у меня на столе и держала в зубах ручки.

Отработка после поступления в Политех была замечательная: всех (немногочисленных) девченок посадили в библиотеке с фотографиями всех первокурсников и пустыми читательскими билетами: заполнять билеты и вклеивать фотографии. Мы обсудили внешность всех будущих сокурсников, тем, кто нам понравился, достались обложки читательских получше и поновее. Здесь я хочу отметить, что черно-белые фотографии маааленького формата не могут служить достоверным источником информации о чьей-то внешности -- потом мы с удивлением видели в руках какого-нибудь страшненького юноши красивый читательский, или, наоборот, облезлую обложку у оччень привлекательного типа. На всякий случай о своих библиотечных отработках мы помалкивали.

Учиться было здорово -- после десяти лет с тупыми гопами (я имею в виду одноклассников) я попала в общество нормальных умных людей. Это было так прекрасно, что мне даже было легко вставать в 7 утра. Политех был прекрасен еще с одной точки зрения -- на моем факультете было много девушек (по сравнению с остальными). Много -- это 8 девушек на 60 человек на моей специальности. Сначала я записывала всех, кто со мной знакомился, когда за неделю число записей перевалило за сотню, я отсортировала имена по алфавиту, потом сгруппировала одинаковые и посчитала кого сколько, потом обнаружила, что вообще не помню, кто есть кто и выбросила листок, чтобы не заморачиваться. До последнего курса со мной здоровались совершенно неизвестные мне люди (у меня отвратительная память на лица), а я улыбалась и кивала.

Через месяц после начала учебы нас послали на картошку -- мы кое-как работали, играли в "дурака" и в преф, сидели на ведрах и разговаривали, однажды всей компанией сбежали с поля в лес, нас искали, а мы залегли на соседнем поле и не появлялись до того момента, пока все не пошли к автобусам, проигравшая в "дурака" веселая и красивая Люба орала в окно "Я коза, дайте мне капусты", юноша, у которого я по дороге на поле сидела на коленях, уснул, положив мне голову на плечо, и теперь считает, что он еблан...

Новый год был ДО первой сессии и после сдачи всех зачетов, мы собрались у меня. Я танцевала с тем, кто мне казался самым восхитительным, успешно его чаровала и мир определенно крутился вокруг моих каблуков. А потом мы с песнями пошли гулять по городу -- особенно хороша была композиция из трех идущих в обнимку не-буду-называть-по-именам, которые кренились беспрестанно в разные стороны, но не падали.

Это был разнообразный год, который плохо начался и хорошо кончился.



* Ссылки по теме: начало, продолжение, еще продолжение


P.S. Спасибо [livejournal.com profile] bagira, Инквизитору, Сашке и Милому Мирозданию за то, что все так сложилось.
koalena: (tsss!)
Давно-давно я училась на первом курсе политеха. В те времена музыкальный центр ажно на две кассеты с эквалайзером и с мощщными колонками был штукой редкой и дорогой, но крайне необходимой для устройства студенческой вечеринки дома (а больше все равно было негде). Такой монстр водился в хозяйстве Андрея, который был другом нашего сокурсника Женьки, и поначалу ездил с ним на все наши гулянки.
Празднование нового, 1992 года было у меня дома, и оно было совершенно незабываемым для многих участников по ряду личных причин (мало кто может забыть меня в низком декольте без бретелек), но ехать после НГ через весь город с музыкальной бандурой означало бы нарываться на неприятности, так что монстра оставили у меня на несколько дней.

За эти несколько дней я успела сходить на дискотеку в свою бывшую школу (нафига -- не помню, наверняка просто составила компанию своей лучшей подруге, которая там еще училась) и подцепила на этой дискотеке некоего Диму, который был, вероятно, одним из первых экспонатов моей коллекции идиотов. Дима, как и я, уже не учился в 85-й школе, он учился где-то в Москве, делал это уже год и своим переездом в столицу был аццки горд. Любую фразу он начинал с "а у нас в Москве", посему слушать его было презабавно, и т.к. я люблю делиться хорошей шуткой с друзьями, я позвала его в гости, чтоб лучшая подруга Надя тоже могла насладиться арией московского гостя, вдвоем смеяться веселее.

Приглашенный идиот оправдал все мои надежды -- он был прелестно напыщен, правда, за час он стал слишком однообразен для того, чтоб удерживать его на дольше или приглашать зайти еще. К сожалению, тонких намеков в духе "знаешь, мы с Надей скоро собираемся уходить и нам надо бы еще собраться" Дима не понимал и я стала задумываться о более выразительных фразах. И тут пришло спасение в лице Андрея с Женькой -- они должны были прибыть за музыкальным центром и я увидела машину под окном.

Надо сказать, что выглядели они не как облезлый от столичной жизни Дима или приличные мальчики в галстуках. Они оба были высокие, широкоплечие, в кожаных куртках, а у Андрея была еще и золотая цепь и короткая стрижка. Короче, ассоциации они вызывали вполне определенные и меня осенило.

Отвернувшись от окна, я сделала большие наполненные страхом глаза и, перебив Димино токование на полуслове, вскрикнула: "Они приехали!" Это дало мне долгожданную тишину, я выдержала драматическую паузу (маленькую) и торопливо продолжила: "Понимаешь, приехал мой парень* с другом... если они тебя тут увидят, я не представляю, что будет... они тебя искалечат!" Надежда, у которой всегда была хорошая реакция, немедленно подхватила и в три предложения поведала какой-то ужас про злую судьбу какого-то Диминого предшественника, с которым случился открытый перелом руки из-за того, что он на меня долго смотрел или еще из-за чего-то невинного. Мы лепетали хором какую-то муть и старательно изображали девичий переполох. Дима сильно изменился в лице и сказал, что ему надо срочно уходить, после чего схватил куртку и шапку с шарфом и попытался выйти сквозь закрытую дверь, не тратя времени на такие глупости, как одевание. Меня совершенно не привлекало заиметь на входной двери дырку в виде диминого контура, так что я любезно открыла дверь и быстро ее захлопнула, чтобы мы с Надей могли наконец-то сползти на пол в конвульсиях и от души поржать.

Андрей с Женькой пробыли недолго, крайне озадаченные тем, что нас обеих пробивало на вспышки внезапного и необъяснимого хохота.
Дима больше не проявлялся.


* wishful thinking, наглое вранье.
koalena: (Default)
"Дракула" поразил меня с первого раза, в какой-то давний год, когда этот фильм Копполы показывали глухой ночной порой. Я со слипающимися глазами устроилась у телевизора, и, конечно, до конца фильма не могла перевести дух. Уснула я легко, а вот проснулась от первого в жизни кошмара: мое мохнатое одеяло вылезло из пододеяльника и его край коснулся моей груди. Мне немедленно во сне привиделась эта жуткая полузвериная рожа надо мной и лапа, которая меня придерживает. Сейчас морда приблизится и длинные клыки вонзятся в шею... С криком я отшвырнула одеяло, резко села и проснулась. Конечно, я перебудила всю семью.

Другим такого же масштаба ночным потрясением был визит соседской кошки. Эта юная леди возвращалась летней ночью по карнизу со свидания с котом моих соседей слева, и, видимо, ее голова была еще полна сладких воспоминаний, поэтому она не дошла до родного дома, а свернула на наш балкон и попыталась устроиться на ночлег у меня в ногах. Мне в тот момент снился какой-то полный приключений сон, где я как раз задремала у костра и почувствовала, что кто-то пытается связать мне ноги. Я слегка проснулась и увидела, что у меня на ногах копошится кто-то мелкий и темный. Дальше в моих воспоминаниях наступает путаница и расхождение с воспоминаниями пострадавшего Лемура: я считаю, что я крикнула "Горлум!", швырнула в существо подушкой и перепрыгнула через комнату на диван сестры, приземлившись на нее и отобрав ее подушку. Она же утверждает, что я кричала "крыса!" и отобрала подушку чуть ли не раньше, чем приземлилась. Дальше визжащих дочерей спасал папа, который нашел перепуганную кошку под письменным столом и выставил на балкон, откуда она успешно добралась до своих пенатов.



Вот на этой успокоительной ноте я и отправлюсь спать: рано ложиться, говорят, полезно. И попробуйте сказать, что 5 утра — это не рано.
koalena: (Sigara)
Лето.
Когда приближаешься к холму, видишь, что в зелени травы много красного — цветут маки. В клочках тени прячутся ирисы, но их можно увидеть только вблизи. Какие-то лиловые цветы, которые я ошибочно назвала цикламенами, растут целыми пучками возле камней.

Жарко. Кажется, что лепестки мака раскалены солнцем. Пробираясь по траве, вытанцовывая так, чтобы не наступать на цветы, я спугнула ящерицу.

Искать тень не хотелось, поэтому я растянулась на камне и смотрела на ирис. Гудел шмель. Если рассматривать опавшие лепестки увядших маков, то еще сильнее верится в то, что они цветут жаром — лепестки потемнели, будто их опалило.

Как в книжке про Элли у Волкова, когда они шли через маковое поле и уснули? Здесь слишком мало маков, чтобы уснуть, упав в траву, да и ирисы, наверное, не дадут сну стать мертвым. Отчего-то ирисы у меня ассоциируются с Ирэн и с "Nuit de Noel" Вертинского.

Итак, маки наверняка выжгут клеймо, если к ним прикоснуться, ирисы пропитаны сладким злым ядом и погружены в себя, а лиловые цикламены прохладны и безобидны. Лежа на камне, хорошо сдуть с него по одному лепестки мака и какого-то случайного муравья, а потом включить книжку и читать Голсуорси.

В следующий раз надо дойти до оливковой рощицы на вершине следующего холма. Но в тот следующий раз я буду благоразумней и захвачу с собой воды.
koalena: (Sigara)
Школа № 85 города Омска была, есть и какое-то время еще будет чем? )
koalena: (Dialog)
Правая дверца, она открывалась первой и читать, что там )

А вспомнился мне весь этот инструментарий всего лишь потому, что вчера оказалось, что некоторые дырки в дискетах долбили молотком и какой-то фиговиной для резьбы по дереву. Какое варварство!
koalena: (Default)
Когда заболела бабушка, меня стало не с кем оставлять дома, и мама взяла меня с собой на работу. В школу.
Мне было четыре года, я уже умела читать и считать, и была научена бабушкой хорошо себя вести вообще и "сидеть за партой, как настоящая школьница" в частности. Все эти умения в сочетании с врожденными талантами и были причиной всего, что произошло.

На самом деле, ничего страшного не случилось. Я прошла по классу, заглядывая в тетради, мне дали посидеть за настоящей партой с настоящими школьниками (и я не знаю, почему они хихикали, я всего лишь села, сложив руки, как меня учила бабушка, и спросила, почему они сидят неправильно), и потом, чтобы не давать волю нездоровому ажиотажу, меня пристроили в надежные руки какой-то отличницы, дали книжку и оставили в покое. Мама стала вести урок.

Я никогда не видела маму за этим занятием и через некоторое время мне стало казаться, что обстановка недостаточно оживленная. Поэтому я тихо прошла маме за спину, и мяукнула, высунувшись из-за ее юбки.

За это мне дали мел и позволили писать и рисовать в уголке доски. Писать настоящим мелом на школьной доске было огромным счастьем (все мы мечтаем о школе, пока не попадаем туда), и это заняло меня на некоторое время, но тут оказалось, что на оставшейся части доски мама позволила писать какой-то ученице. Та написала очень много, и я не могла прочесть ни слова — мне было трудно разбирать письменные буквы, но выглядело написанное очень красиво. Этим мнением, несомненно, ценным, я немедленно поделилась с мамой: "Мама, посмотри, как красиво написано! Поставь пятерку!" Написано было не только красиво, но и правильно, и пятерку мама поставила бы и так, но без моей ремарки она могла бы сделать это в условиях, менее приближенных к боевым.

К списку моих деяний в тот день следует добавить еще и участие в маминой беседе то ли с завучем, то ли с директором. Я сочла, что мамина собеседница говорит слишком громко и вставила привычное: "не повышайте тона".

В общем, в школу меня мама брала еще не раз, но всегда оставляла под чьим-то присмотром подальше от общества. Для его же блага...
koalena: (Default)
Ассоциативные цепочки — штука малопредсказуемая, поэтому слова "пара переломов ребер" неожиданно вытащили из моих воспоминаний историю о том, как меня в университете обучали Основам Безопасной Жизнедеятельности.

Предмет этот я бы не отнесла к числу необходимых для будущих программеров, а количество часов, отведенных на эту дрянь, превышало количество, отведенное на Высшую Математику. Но это я отношу к издержкам провинциального советского образования — бездельников надо как-то пристроить, а вышку кому надо, и так выучит.

Так вот, ОБэЖо было ...читать про ОБЖ )
koalena: (Default)
Школа, где я имела несчастье учиться, была показушной донельзя, посему мы быстро привыкли к репетициям открытых уроков и нашествиям всяких комиссий. День, когда я отучилась наматывать волосы на пальцы, начался совершенно обычно: наша Татьяна Петровна сообщила, что открытый урок, который мы репетировали последние несколько дней, состоится сейчас, а пока у нас есть 15 минут привести себя в порядок, "чтобы комиссия увидела, какие вы красивые и аккуратные". На этом она удалилась, и мы, первоклашки, занялись своими делами: кто-то действительно приводил себя в порядок, кто-то ему в этом мешал, кто-то лихорадочно повторял свой ответ, а я, увидев в маленьком зеркальце, что мои кудри снова выбились из косы и образовали черный пушистый нимб вокруг головы, занялась своей внешностью. Припомнив, какие красивые крупные локоны были у дам на старинных картинах и особенно у греческих богинь, я стала старательно накручивать на пальцы волосы. По моим ощущениям, получалось два спиралевидных локона, которые должны были красиво спадать на лоб. Воодушевленная тем результатом, который я себе представила, я разложила в правильном порядке ручки и учебники и спокойно уселась.

Тут как раз отворилась дверь и вошла Татьяна Петровна, блестя глазами, очками и крупными янтарными бусами. Выражение ее лица мгновенно сменилось с парадно-радостного на удивленно-испуганное...
За первой партой, на фоне окна, сидел очень молодой чертик в школьной форме и покачивал рожками.


У меня слишком легкие волосы...
koalena: (Default)
— А вот это туда-сюда меня уже заебало! — пробасил Св. Петр и, дождавшись, когда у ворот снова возникнет тот же клиент, с размаху съездил ему в челюсть.
Пятидесятилетний Иван Васильич Снусмумриков очнулся в реанимации, и, выйдя из больницы, удивил всех друзей тем, что начал упорно заниматься боксом.
Дожил он до 90.
koalena: (Default)
Я записываю эту историю по памяти, а моя память крайне небрежно относится к датам, так что предупреждаю сразу — вся история происходила примерно с 1920 до 1960-какого-то года.
про авокадо )
koalena: (Default)
А когда-то давным-давно, в другой жизни, где мой диванчик стоял у балконной двери и за окном росли тополя, я любила смотреть, какого цвета становятся листья, когда сквозь них светит солнце. Летом можно было постелить на балконе плед и лежать с книжкой или разбросать подушки и пить с Надеждой "Сангрию".

Из окна был виден Центральный рынок, а за ним — ДК им. Козицкого со странной башней зеленого стекла и еще жилые дома. На крыше дома, в котором жил kohnobarБэттл, стояла белая пешка. В туман или в метель сперва пропадала она, а потом и серо-зеленая башня. Последним исчезал рынок, оставались только тени тополей и размытый свет. Тогда хорошо было сидеть на широком подоконнике в темноте и бездумно смотреть за окно, слушая ветер и следя за тенями.

Теперь под моим окном растет маленькая пальма, она не достает до окна моего первого (а по-русски — второго) этажа, и пространство за стеклом кажется мне пустым без дерева, отвечающего ветру.

Правда, те тополя давно срубили и окна бывшего моего дома тоже пусты...
koalena: (Default)
История спровоцирована [livejournal.com profile] sdemk1, [livejournal.com profile] black_vixen и [livejournal.com profile] odarka.


Это была свадьба моей лучшей подруги. Ей было 18, мне 19, я была свидетельницей, и обстоятельства, в которых мне предстояло выполнять сию почетную обязанность, были несколько пикантны: свидетелем со стороны жениха был парень, которого я бросила примерно неделю назад, причем мы были в такой стадии, что обручальные кольца были уже куплены. Приправой к пикантным обстоятельством служило то, что mr_voronСашка, который, в общем, и послужил причиной этой смены декораций, тоже, естественно, присутствовал на свадьбе.

Итак, невесту я продала за какое-то дикое количество шоколадных конфет (мы впятером их потом и слопали, но мне, конечно, больше всех досталось), бракосочетание состоялось, мы вчетвером откатали обязательную программу в виде объезда каких-то памятников и двинулись в ресторан. Там уже ждали и нас со свидетелем в качестве платы за вход заставили плясать "цыганочку" у ворот. Снимать, конечно, надо было не дурацкую церемонию бракосочетания, а этот замечательный танец, поскольку свидетель танцевать отродясь не умел, зато с детства занимался боевыми искусствами и был на тот момент чемпионом России по тае-квон-до, а на мне было платье без бретелек, которое держалось на моей силе воли и глубоком вдохе. В результате этого чудного сочетания обстоятельств танец вышел незабываемым, особенно его украшали вариации на тему ката и мои попытки по-цыгански трясти плечами, не выпав при этом из платья.

Отплясав, мы попали к кормушке и понеслась стандартная русская свадьба, бессмысленная и беспощадная: похищение невесты толпой пьяных мужиков, жених и свидетель, раскидывающие эту свалку, стараясь никого при этом не повредить, я, танцующая на стуле в качестве выкупа за невестину, кажется, туфлю (в процессе танца я так выразительно смотрела на похитителя, что он куда-то свалил, не дожидаясь, когда я слезу), визг-писк и прочее. Нам с Сашкой очень хотелось сбежать куда угодно, но мне по должности было положено отстрадать этот дурдом до конца, поэтому, желая перед Сашкой повыделываться и как-то расцветить неприятную окружающую реальность, я стала пить. Мешала я при этом все попавшиеся под руку напитки, от ликера до водки, и Сашка все с бОльшей опаской поглядывал на мой бокал. Хотя послушно наливал. Боги, покровительствующие молодым идиотам, в тот момент решили немного поработать, и по их милости я не напилась по-свински, не получила алкогольного отравления и на следующее утро у меня не было никакого похмелья.

На какой-то стадии я дозрела до того, чтоб танцевать по собственной инициативе, а не по заказам публики, и тут как раз заиграли нечто тангообразное. Сашка танцевать не желал категорически, зато я поймала Сашку Шмидта, своего сокурсника, и мы начали танцевать танго.

Танго наше было не слишком искусным, зато исполнялось с чувством и агрессией — мы целились на кого-то и шли как танк. У меня в зубах была роза, при резких поворотах Шмидт получал ею по физиономии, но на втором разе наловчился уворачиваться. К середине танца мы разогнали почти всех танцующих: они перебежали в другой конец зала и укрылись от нас за столом. Тут мы припомнили, что в танго есть еще одна фигура, и танец усложнился: дойдя до крайней точки нашей сложной траектории, Шмидт ронял меня, и я свисала с его руки, касаясь волосами пола. Потом мы резко разворачивались и продолжали. К финалу Шмидт взял в зубы недожеванную мной розу и его добродушную физиономию зверски перекосило — разбежались даже те отчаянные, которых мы не пораспугали в начале танца.

Когда музыка закончилась и мы остановились, нам захлопали. Наверное, от радости, что все это безобразие прекратилось...


P.S. Ссылки по теме: 1, 2
koalena: (Default)
С башни раздался скрежет, какая-то возня, пыхтение, громкое "а чтоб тебя!"; после минутной тишины скрежет возобновился -- по каменному полу тащили что-то тяжелое, опять возня, "ну же, зарраза!", пауза -- с башни вниз отправился какой-то крупный предмет. Когда он с грохотом разбился в мелкие дребезги, стало ясно, что это было большое зеркало в темной тяжелой раме. Дама с удовольствием посмотрела на результат своих усилий и умиротворенно вздохнула.

Sweet 80's

Aug. 17th, 2003 12:39 pm
koalena: (Default)
Это был 1988 год. Опыт лагерной прозы )
koalena: (Default)
Конечно, розы на моем балконе появились не первыми. Они присоединились к странному огороду, который неожиданно устроил там муж, приехав однажды вечером в компании своей сестры и нескольких горшков и ящиков с разными растениями. В двух ящиках оказался плющ, которому полагается оплести перила, а в горшках росли розмарин, перец, мята, тимьян, сельдерей и еще какая-то зелень, не знаю, как она называется по-русски -- затар (так? вообще не знаю, что это, но к мясу вкусно). Первое время он поливал все это безобразие сам, потому что я наотрез отказалась и вообще была против балконного огорода, но он уехал в Россию, и я стала ежевечерне поливать всю эту зелень. Естественно, что муж вернулся, а полив его огорода так и остался моим занятием. Мята выглядит основательно общипанной, потому что вечером я делаю чай с тремя свежесорванными с нее зелеными листиками. Розмарин и загадочный затар мы тоже периодически обрываем, с перцами пока неясно -- они уже есть, но они зеленые. А предполагалось, что они будут гораздо меньше, и красные. Сельдерей попытался умереть, но я срезала ножницами все больные, на мой взгляд, листья, отчего он приобрел жалкий вид, и он пустил новые побеги. Сейчас он выглядит чудесно, но пока непонятно, что с ним делать.
Розы чувствуют себя прекрасно, скоро раскроется последний из лиловых бутонов. Аромат сводит с ума. Видимо, сводит он с ума не только меня, потому что произошло нечто, что и заставило меня написать все это: у меня расцвел розмарин...
koalena: (Default)
"Здравствуй, Алена! (такой вежливый Сашка был исключительно в письменном виде). Скунс удрал сволоч. (Скунсом звали его кролика, а орфография и пунктуация авторские) Больше новостей нет, что у тебя? Саша".Я писала нечто не менее информативное, )
koalena: (Default)
"Я влюблена в В., а Надежда - в А."
Это было написано на узкой полоске тетрадного листа, свернутой в маленький рулончик. )

Profile

koalena: (Default)
koalena

April 2017

S M T W T F S
      1
234 56 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Style Credit

Syndicate

RSS Atom
Page generated Sep. 26th, 2017 04:18 pm
Powered by Dreamwidth Studios

Expand Cut Tags

No cut tags

Most Popular Tags