Если перечитать дневник
Sep. 29th, 2002 07:43 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
koalenaто можно натолкнуться на что-то интересное.
Например:
04.04.2001
Видеть перед собой чистый лист – страшно.
Хочется оставить след в вечности – выцарапать ногтями. Глупо. Бессмысленно. Ногтем – по кожуре спелого яблока – и зашвырнуть его. В Вечность. Прямо в лицо.
Клавиши разбегаются из-под под пальцев, буквы уходят. Стоит записать мысль, и она становится лживой, ухмыляется гадко с листа, который был чистым. Я не буду писать, я буду рассказывать. Кто-то запишет, и переврет каждое слово, сделав его дважды лживым. Пусть. Я буду вспоминать – большего я не могу.
Календарики. Их много, а книга в мягкой обложке не хочет раскрыться, переломиться в корешке, и выпустить их все. Она довольно толстая, я о ней много слышала, это «Илиада». Так написано на обложке. У меня день рождения, я не помню, который по счету. Возможно, шестой. Или седьмой. Календарики заложены в книжку через каждые 29 страниц. Они разные, есть и прошлогодние. С машинками, картинками Госстраха, мягкие, не переливные. Я вытащила их все, и они долго лежали в обложке от старого блокнота в моем столе.
Я не помню. Моя хваленая память почти уникальна, и все, что меня отличает от тех, кто может цитировать книги страницами, называя их номера, это то, что я люблю беспорядок. В их памяти книги стоят рядами на полках, протяни руку – и читай. В моей… Темнота. Горы книг на полу, валяются страницы. Я вспомню запах, вид страницы (в томе 10 у Твена есть несколько оборванных сверху), но не то, что на ней написано. Цитаты и обрывки разговоров живут сами по себе на этом чердаке. Как мыши. Или гуляющие сами по себе кошки.
Например:
04.04.2001
Видеть перед собой чистый лист – страшно.
Хочется оставить след в вечности – выцарапать ногтями. Глупо. Бессмысленно. Ногтем – по кожуре спелого яблока – и зашвырнуть его. В Вечность. Прямо в лицо.
Клавиши разбегаются из-под под пальцев, буквы уходят. Стоит записать мысль, и она становится лживой, ухмыляется гадко с листа, который был чистым. Я не буду писать, я буду рассказывать. Кто-то запишет, и переврет каждое слово, сделав его дважды лживым. Пусть. Я буду вспоминать – большего я не могу.
Календарики. Их много, а книга в мягкой обложке не хочет раскрыться, переломиться в корешке, и выпустить их все. Она довольно толстая, я о ней много слышала, это «Илиада». Так написано на обложке. У меня день рождения, я не помню, который по счету. Возможно, шестой. Или седьмой. Календарики заложены в книжку через каждые 29 страниц. Они разные, есть и прошлогодние. С машинками, картинками Госстраха, мягкие, не переливные. Я вытащила их все, и они долго лежали в обложке от старого блокнота в моем столе.
Я не помню. Моя хваленая память почти уникальна, и все, что меня отличает от тех, кто может цитировать книги страницами, называя их номера, это то, что я люблю беспорядок. В их памяти книги стоят рядами на полках, протяни руку – и читай. В моей… Темнота. Горы книг на полу, валяются страницы. Я вспомню запах, вид страницы (в томе 10 у Твена есть несколько оборванных сверху), но не то, что на ней написано. Цитаты и обрывки разговоров живут сами по себе на этом чердаке. Как мыши. Или гуляющие сами по себе кошки.
